Молитва в Иерусалиме



Путешествуя по миру, я всегда посещаю храмы и церкви, костелы и соборы, известные и не очень. Но один случай запомнился мне на всю жизнь. Это произошло в Иерусалиме несколько лет назад.
Храм Гроба Господня, куда я пришел рано утром, уже был полон людей, как верующих, так и просто туристов. И в тот день, я увидел нечто, что потрясло меня своей глубиной и искренностью. Вполне возможно это был мой личный инсайд, но даже если и так, то он оставил неизгладимый след в моей душе.
Согласитесь, в жизни есть некоторые вещи, которые не то, чтобы являются для нас открытиями, но когда мы непосредственно соприкасаемся с ними, что-то в нас происходит, словно приоткрываются «темные небеса» в наших сердцах и проступает истинный лик божественного начала. Именно это и произошло в то утро, когда в Храме Гроба Господня среди наплыва посетителей, горящим желанием приобщиться к святыням, я увидел в полумраке у стены лестничного прохода, девушку. Вокруг текла вереница нескончаемого людского потока, а она просто стояла и молилась.


Девушка не говорила с Богом перед какой-то известной иконой, не сидела на коленях перед «популярным» алтарем, а скромно, почти незаметно, стояла в тени между стеной и лестнице. Она пришла не в знаменитый храм, а к Богу, своему Богу.
Вокруг туристы, щелкая затворами фотоаппаратов, недалеко показательно молилась группка испанцев, там же образцово били поклоны французы, с планшетов читали молитвы азиаты и еще множество людей, тем или иным способом, пытались угодить Господу, понравиться Ему, надеясь, что боженька подарит им толику своей милости. Но благословение Всевышнего — не конфетка, которую заслужит самый послушный ребенок или кто похвалит Его лучше всех.
Истинное божье благословение может отразиться только от чистого сердца, от искренней и открытой души, так что оно нисходит не с небес, а из внутреннего мира человека.
Бог является не к тем, кого «избрал», а к тем, кто открылся Ему, а точнее миру, который он создал, ибо мир и Творец неразделимы. И не важно, что подразумевать под словом «Бог» — Всевышнего, божественный принцип природы, главное — что именно вера в Бога делает лично с вами, в кого она вас превращает? В сострадательного и милосердного человека или в дьявола, прикрывающегося Его именем?
Не вера меняет человека, а человек меняется посредством веры. Поэтому можно верить хоть в Вини-пуха, и быть добрым и мудрым человеком, а можно веровать в самое святое, но при этом оставаться подлецом.
Истинная вера — это прозрение души, а не система взглядов.
Люди шли, молился, фотографировали, делали простирания и селфились, даже те, кто молился. Но посреди всего этого мой взгляд удерживала только эта девушка. И я понял, что если хотя бы один человек в одиночестве толпы, но единый с Богом, будет так молиться, храм будет оставаться тем, чем и должен быть — местом, где мы вновь и вновь открываем для себя трепет жизни.
В Библии сказано: «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душой живою». И вот до тех пор, пока люди не научаться быть душой живою, все молитвы так и останутся молитвами мертвецов.
Конечно, даже те, кто так старался угодить Богу, тоже были искренни. Но ведь все дело в том, что именно искренне в человеке – его эго или сердце? Выслуживается только эго, какими бы «духовными» одеждами оно не прикрывалось. А открытое, трепещущее, живое сердце — просто любит. Любовь не угождает, она — любит, греет, светит и поэтому дает силы преодолевать самую чудовищную тьму.
Истинная любовь не нуждается ни в поклонении, ни в правилах, догмах, канонах, ни в чем, что придумали люди.
Истинная любовь — любит безгранично и бесконечно и в этом ее подвиг.
Истинная Любовь освобождает, а не порабощает. Поэтому так странно слышать, когда говорят, что Господь есть любовь, но при этом подразумевается, что все мы – рабы этой любви и должны ей поклоняться.
Настоящей Любви не надо поклоняться, ее нужно реализовывать!
С каждой минутой людей в храме становилось все больше, но что удивительно, все обходили одиноко молящуюся девушку стороной, словно ее искренность была такой мощной силой, что люди подсознательно чувствовали это.
Она одиноко стояла в полумраке храма, но при этом, неверное, была единственным не одиноким человеком в нем, ибо говорила сердцем наедине со Всевышним.
Навстречу к Богу толпой не ходят. Он всегда встречается с человеком один на один, где бы он ни был.
Разве Бог настолько глух, что бы мы кричали Ему всей толпой?!
Молящаяся девушка не стояла на коленях, не простиралась, не унижалась в своей боли, а беседовала с Богом. Может быть, в этом и есть истинная смелость — не боятся говорить с Господом честно.
Бог не от кого не требует быть рабом, это люди решили, что самоунижением можно выпросить милость. Они судя Всевышнего по себе. Но Господь — не хозяин, присматривающий за своими баранами. Он приходит к человеку, чтобы танцевать с ним в потоке жизни и любви. А без честного диалога любви, какой может быть танец? Только дерганье марионетки.
Лишь слегка склоненная голова говорила о том, что девушка смиренно принимает ответы Бога. Она словно прислушивалась к собственному сердцу, в котором эхом отражались слова Всевышнего.
Это было потрясающе — хрупкая девушка не унижалась перед Богом, не раболепствовала, не вымаливала, а именно молилась.
Бог дал ей жизнь, чтобы она жила, а не унижалась. В ее слегка склоненной голове было больше искренности и признательности за дар жизни, чем у тысячи распростертых верующих.
Она пришла не к Хозяину, а к Отцу, ведь к нему приходят именно так — искренне, открыто, но без унижения.
Девушка не марала дар Бога в своем самоуничижении, а возвышала его в молитвах.
Я не знаю, о чем она беседовала с Господом. А, может быть, это через нее Бог говорил со мной.
Но, думаю, не важно, зачем пришел в Храм, главное — кем ты из него выйдешь.
Не может Бог благословить того, в ком нет любви, ибо именно через нее приходит истинный Свет Всевышнего.
Настоящая вера заключается не в том, чтобы убеждать Бога в своей любви к Нему, а в том, что бы делать ее божественной.
© Алексей Купрейчик



Быть писателем



Однажды в пьесе «Поминальная молитва», я прочел такие слова: «Одни думали, что Бог отдыхал на шестой день, другие — на седьмой. А я думаю, что Бог никогда не отдыхает».
Эти слова меня потрясли. С тех пор я пишу практически всегда и везде — в рабочем кабинете и парке, в автобусе и самолете, в метро и кафе, в поезде и на палубе корабля, в машине и на пляже, в отелях и еще в сотне различных мест, в разных условиях и настроение, но главное — пишу. И не важно, работаю ли я за настольным компьютером или в блокноте, за ноутбуком или в смартфоне, на клочках салфеток или на планшете, наговариваю на диктофон или сочиняю в голове, только бы ни на мгновение не останавливаться, чтобы волшебство творчества, мистерия созидания никогда не прерывалась. Ведь Бог никогда не отдыхает, как никогда не знает праздности настоящая любовь, истинная мудрость, доброе сердце и ясный разум.
Вот поэтому работа для меня священна. Она словно резец скульптора, каждый день высекает меня из глыбы тьмы и пустоты.
Кто мы без неистовой работы, в которой сердце и разум, танцуют огненный танец жизни? Никто. Посредственности. Обыватели.
Талант — это только повод начать трудиться больше остальных, а не то, чем можно оправдывать свой эгоцентризм.
Талант является просто первой искрой, которая либо зажжет огонь настоящей жизни, либо исчезнет в небытие, словно ее и не было. И совершенно не важно какой талант, да хоть просто быть хорошим человеком, главное — решитесь ли вы трудиться так страстно, что бы разжечь из этой искры величественное пламя.
Именно труд является почвой, в которой, действительно, расцветает талант. Во всем остальном, он быстро превращается в душевный перегной.
Многие думают, что быть писателем — это что-то сочинять и придумывать. Нет. Быть писателем, в первую очередь, означает трудиться. Работать так, чтобы вокруг плавилось время и пространство, обнажая скрытые истории и смыслы.
Быть писателем — это превратить свою жизнь в огненный алтарь, на котором будет испепеляться все не существенное, а, действительно, настоящее, станет пламенем, увлекающим в неизвестность.
Не сложно научить писательскому ремеслу, но живому трепету творчества не обучить. В него неустанным трудом превращают собственную душу.
Ты никогда хорошо не напишешь о любви и ненависти, о предательстве и верности, если твоя душа не будет трепетать, как кленовый лист на осеннем ветру, знающий, что в любой момент мощный порыв судьбы может сорвать его и унести в неведомое.
Быть писателем — значит, всегда быть на грани жизни и смерти, как бы это пафосно не звучало. Но только такой расклад заставит пахать до седьмого пота, до состояния, когда  неожиданно замечаешь, что это не ты работаешь со словами и смыслами, а они трудятся над тобой, заставляя становиться чувствительнее, внимательнее, трепетнее, а главное видеть что вся жизнь  есть, не прекращающийся ни на мгновение, труд.
Быть писателем — это быть тем, для кого каждое мгновение жизни священно, ибо оно наполнено работой. Вот поэтому настоящие писатели пишут не словами, а своей душой, неустанно работающей над тем, чтобы в любых условиях оставаться живой, не подаваясь соблазнам эгоизма, злобы и малодушия.
Быть писателем — это каждое мгновение бытия вслушиваться в жизнь и всматриваться в смерть, а еще обязательно гореть так, чтобы твоя любовь всегда была выше любой мелочности. Ведь люди гибнут не в безднах, они тонут именно в мелочности.
Писательство, как настоящая любовь, поглощает тебя целиком и полностью.
Согласитесь, если вы кого-то, реально, любите, то вряд ли испытывает сердечные чувства только с 9 утра до 5 вечера, а все остальное время остаетесь равнодушным. Вы или любите, и вся ваша жизнь озаряется светом душевной радости, или нет. Так и с писательством — ты или неустанно творишь или просто играешься во «владыку букв».
Неистовый труд — это то, что отделяет настоящее от поддельного, реальность от иллюзий, мудрецов от глупцов. Вот поэтому сердце и разум писателя никогда не отдыхают.
© Алексей Купрейчик








Прыжок в неизвестность



У каждого писателя есть свои излюбленные методы работы, но я уверен, что все они, хотя бы иногда, садятся перед чистым листом бумаги или экраном компьютера и начинают писать без всякой конкретной мысли, цели, желания войти в «поток сознания» или чего-то подобного. Писатель просто делает «прыжок в неизвестность»…
Я не имею ввиду случаи, когда писатель пишет без плана, а по наитию, наслаждаясь тем, как через время текст начинает писать сам себя. Я о другом, о том состоянии, когда тебе, по большому счету, абсолютно все равно, что именно напишешь, куда важнее, о чем будешь молчать в этот момент, в момент свободы от правил и условностей, всего того, что придает форму твоей радости и боли, оставаясь один на один с тем, что есть и с тем, кто ты на самом деле. В этом состоянии тебя не заботит, будешь ли кем-то понят или нет, главное — действительно ли ты жив, пульсирует ли в тебе нечто настоящее, нетленное, способное существовать в Вечности, когда исчезнут все твои оболочки.
Прыжок в неизвестность — это не прыжок откуда-то или куда-то, а состояние встречи с самим процессом жизни.
Это сродни тому, как прыгать с очень большой высоты, когда возникает ощущение, что небо стремительно летит сквозь тебя, пронзая насквозь каждую частичку твоего естества, освобождая от всех границ.
Прыжок в неизвестность — есть миг пронзительной жизни, всплеск чистого бытия.
Если этого нет в творчестве, медитации, любви, духовности, то в них нет никакого смысла.
Лишь в прыжке в неизвестность мы настоящие, потому что нам не за что уцепиться, не на что опереться. В нем можно только присутствовать таким, каков ты есть на самом деле, ибо прыжок в неизвестность показывает, что есть твоя душа — камень, падающий в пропасть смерти, или птица, парящая в небесах пронзительной жизни.
© Алексей Купрейчик

Кафе


Несколько раз в неделю я хожу писать в кафе. Мне нравится сидеть с ноутбуком за столиком в углу, откуда видно все помещение, и работать.
В тех, кафе, где я часто бываю, персонал и завсегдатаи уже знает, во сколько я обычно, прихожу, поэтому по возможности стараются придержать для меня мой любимый столик. Это, безусловно, приятно, и делает работу в кафе не просто совмещением «приятного с полезным», но чем-то особенным, тем более что я, по своему характеру, одиночка и люблю писать уединено.
Так чем же, в таком случае, меня так привлекают кафе? Естественно, не просто вкусной кухней, покушать я, разумеется, могу и дома. Мне нравится сама атмосфера. В ней есть что-то, если так можно сказать, глубоко дзенское. Вот ты сидишь, пьешь кофе и работаешь, и в какой-то момент становится очень уютно, но в то же время понимаешь всю иллюзорность этого ощущения, которое в любой момент может улетучиться, словно его и не было, как, собственно, и все в нашей жизни.
В кафе я буквально физически ощущают экзистенциальную трепетность человеческого существования, словно пишу не за маленьким столиком, а на краю бездны, где время твоей жизни – это то время, сколько ты сможешь балансировать на самой кромке бытия. От этого пишешь быстро и только о самом-самом главном, уже не думая о том, будет ли это потом издано в виде книге или опубликовано в интернете. Важно, что пока пишешь – живешь. И тогда слова и мысли становятся твоими собственными ангелами-хранителями, не позволяющими рухнуть вниз, туда, где давно уже копошатся те, кто уютно устроился в своем малодушии. Небо, оно ведь манит только тех, кто стремится к нему, а всех остальных давит их же собственным потерянным шансом стать птицей.
Работа в кафе позволяет мне не чувствовать себя отшельником, живущим высоко в горах и спрятавшимся в свои истины, словно в нору. Ни одна мудрость ничего не стоит, если она становится твоим панцирем, куда ты при случае просто прячешь голову. но, настоящая истина – это всегда открытость, обнаженность перед беспредельностью Вечности.
Я люблю писать в кафе, потому что в нем я ощущаю, что нахожусь в центре жизни, словно Алиса из Зазеркалья, вечно «падая» в удивительный и волшебный мир навстречу еще большим чудесам и приключениям.
В кафе мне в одинаковой степени нравится писать и художественные произведения, и философские. В первом случае, меня поражает почти мистический момент, когда через некоторое время вдруг замечаешь, что в кафе приходят твои персонажи. Вот кто-то прошел, в такой же одежде, как тот, о ком я только что написал, кто-то заговорил похожим голосом и интонациями, а иногда даже удается увидеть лицом своего героя.
А во втором случае… Впрочем об этом сейчас и пойдет речь.
Согласитесь, чтобы это была за работа писателя в кафе, если бы к нему, время от времени, кто-то не подсаживался за столик?! Я никогда не возражаю против неожиданных собеседников.
Кто-то из таких «гостей» уже знает, что я писатель, а кто-то видит меня в первый раз. И тогда в мои тексты вплетается нить чей-то жизни, чей-то голос.
Я люблю такие моменты, потому что произведение становится живым, сотканным из настоящих судеб, чувств, мыслей и переживаний, а не просто некоей абстракцией, парящей в пустоте. Ведь то, что пишет писатель, должно быть не столько увлекательным или поучительным, красиво написанным или грамотно структурированным, сколько живым, человечным в самом глубоком смысле этого слова.
И вот однажды, один из тех, кто подсел к моему столику, после нашей беседы, сказал: «Знаешь, Алекс, я прекрасно понимаю, что, скорее всего, никогда не прочту то, что ты написал обо мне, даже если твоя книга и попадется мне в руки и даже если она будет переведена на мой родной язык. Сказанное мной пройдет через твое сердце, душу и в итоге станет чем-то большим, чем просто мои слова, моя история. Но, важно то, что это останется в тебе. Останется навсегда.
Мы все - словно золотоискатели, пропускаем жизнь других через себя, и она оседает в нас крупицами либо мудрости, либо подлости, любви или ненависти. Да, есть люди, в которых ничего не остается - они пустые, в них живет только сквозняк самовлюбленности. Но есть и те, кто все впитывает. Такими и должны быть настоящие писатели и мудрецы».
Мы еще долго беседовали с этим человеком, совершенно случайно зашедшим в кафе. Больше я его не видел. А может это был и не человек, а еще один персонаж книги, которую я когда-нибудь напишу? Не знаю. Когда долго сидишь в кафе, оно становится поистине мистическим местом, где сложно сказать что-то однозначно. Но зато очень быстро учишься замечать настолько то, как люди живут, а то, как жизнь живет сквозь них и даже то, как она живет сквозь тебя самого. Поэтому, действительно, так важно, что остается лично в тебе, что оседает на дно именно твоей души.
Я люблю писать в кафе. Я переговорил в них с сотней людей, выпил тысячу литров ароматного напитка и сделал миллионы наблюдений, но… самое главное: увидел, что все мы, словно морские волны, беспрерывно обтачиваем сердца и души друг друга.
© Алексей Купрейчик


Если друг оказался… друг


С самого детства меня настораживали слова о «дружбе вообще». Я не понимал, как можно говорить обобщенно о таком очень личном и индивидуальном явлении, как дружба. Ведь стоит хоть немного подумать, и сразу становится понятно, что нет никакой «дружбы вообще», а есть вполне конкретные друзья. Поэтому можно говорить только о дружбе с кем-то лично.
Мне кажется, что обобщенно говорить о дружбе – это всегда кривить душой, потому что каждый человек уникален и, естественно, отношения с ним тоже уникальны, как и дружба. Поэтому, когда мне захотелось высказать свое мнение о том, что  такое дружба, я осознал, что пришло время рассказать о моем друге. Ведь если наши отношения с ним – не настоящая дружба, то тогда я вообще не понимаю, что это такое.
Честно говоря, не знаю, почему возникло такое желание – может, потому что мой биологический возраст сделал меня «не поправимо» взрослым, а может, потому что я не видел его уже больше трех лет. Не знаю, да, наверное, это не так и важно. Главное – я буду говорить о дружбе, я буду говорить о Друге.
Сколько себя помню, у меня были две «пламенные» мечты – стать писателем и дружить с настоящим другом. О любви, успехе, семье, я, разумеется, начал грезить значительно позже. Хотя, по сути, это уже были не мечты, а следствие духовного созревания, так сказать, «разветвления» первых детских грез. Но у истока всегда были эти два слова – Писатель и Друг. И вы знаете, без ложной скромности, я могу назвать себя счастливым человеком, потому что, не взирая ни на что, все же стал писателем, именно таким, каким хотел и также в моей жизни есть Друг. И друга зовут Сергей. Фамилию называть не буду, потому что те, кто меня знает – прекрасно знают и его, а для остальных – это не так важно, поскольку суть не в этом. Добавлю лишь то, что я, привычно, зову его Сеня. И в этом скрывается настоящая нежность, которая в нашем чрезмерно табуированном гендерном обществе, не принята среди мужчин, поскольку воспринимается чуть ли не проявлением гейских наклонностей, считается слабостью. Но, позвольте, настоящая сила как раз в том, чтобы наперекор общественному невежеству и закомплексованности, все же выражать свои искренние чувства. А в стремление подражать образу тупого мужлана, никакой силы нет, кроме трусости перед собственным умирающим сердцем.
Понятное дело, что, когда я говорю о «нежности», я не имею ввиду сентиментальность, а лишь вкладываю в это слово простое человеческое отношение и уважение к жизни другого. Ведь дружба – это как раз умение открыться «другому», а не использовать его как зеркало для своего зацикленного на себе эго или как мазохистский платочек в нарциссических сессиях извращенного любования собой.
Вообще, надо сказать, что все, что я говорю о дружбе – этому я научился у Сени, хотя, наверное, мы оба учились дружить, как это ни странно, у нашей Дружбы. Но, мне думается, что в настоящей дружбе именно так и бывает. Когда люди с трепетом хранят нечто важное для них, оно становится их и ангелом-хранителем, и учителем, их священным «Граалем». Тоже самое можно сказать о любых человеческих отношениях, вплоть до любви. И вот это – самое главное в нашей дружбе с Сеней – мы умеем ценить саму дружбу, то есть тот трепет человечности, который каждый раз заставляет нас отодвинуть эго в сторону и не переступить черту, за которой душевное скотство превращается в предательство. Ведь что такое, в своей основе предательство? Это разрешение самому себе быть хуже, чем ты есть на самом деле. И так постепенно, капля по капле, малодушие превращается в океан тьмы, который человек по-прежнему считает своей душой, но увы… из нее давно уже ушло то, что действительно, надо ценить – любовь, сострадание, нежность, преданность, то есть то, что можно было бы назвать одним словом – человечность.
Так вот «сердце» нашей дружбы с Сеней – это умение ценить человечность, как в самих себе, так и в «другом». Да в принципе ценить человечность, как таковую! Если этого нет, то нет не только дружбы, а и любви, нет вообще ничего. И тогда ради денег, похоти, социальных «медалек» легко предаются друзья, уничтожается собственная душа.
И знаете, как это не звучит пафосно, но только сейчас понимаешь, что мы с Сеней берегли свои души не для себя, ни даже друг для друга, а именно для нашей дружбы. Она – словно маяк, по которому мы всегда вымеряли векторы жизненных путей. И если видели, что маяк вдруг начинает теряться где-то в тумане наших амбиций, скрывается за муаром гордыни, то тут же возвращались на его свет. И важным тут является всего лишь два умения – просить прощение и прощать.
Но сейчас, стоит сделать отступление, и кое-что объяснить, чтобы у вас не возникло превратного понимания нашей дружбы.
Естественно, ни я, ни Сеня, никогда не были «идеальными», ни каждый сам по себе, ни по отношению друг к другу. Между нами полно взаимных обид и каких-то непониманий, а порой мы даже очень сильно ссорились, ругались. Мы вообще с ним совершенно разные люди – по темпераменту, взглядам на те или иные стороны жизни, манере общаться, да практически во всем, кроме понимания сути дружбы. И секрет нашей дружбы, ни в том, что мы дополняем друг друга – ерунда все это — не дополняем мы, никакие мы не инь и ян. Но любой из нас каждой микроскопической частицей своей личности понимает, что значит фраза «ты и я – одной крови!».
Так что же объединяет нас, столь разных людей, живущих в совершенно разных мирах? Вот это – умение просить прощение и прощать. Потому что эти два умения и есть самые точные показатели человечности, настоящей дружбы и, конечно же, любви.
Если вы не умеете просить прощения, потому что ваша гордыня считает, что вы чертовски правы, значит, вы духовный мертвец. А все потому, что в умении просить прощение важна лишь одна правота – правота истинной дружбы, настоящей любви. Так что если в ваших отношениях права не дружба и любовь, а только ваше эго – то… это как раз тот случай, когда о мертвых лучше вообще ничего не говорить.
А что касается умения прощать – то без него вы даже среди миллионов «друзей», так и будете в вечном одиночестве, потому что душа станет все время «взвешивать» выгоды, а не любить. Но, превратив сердце в чашу весов, вы всегда будете отмерять лишь вес собственной окаменевшей души, которая с каждым новым предательством будет становиться все тяжелее и тяжелее, пока окончательно не раздавит вас. Так душа станет надгробием самой себе.
Не спасающий свою дружбу и любовь, никогда не будет спасен, потому что некому будет спасать! Никакой Мессия или Спаситель не спасает тех, в ком нет истинной дружбы и настоящей любви, потому что там нечего спасать.
Когда я говорю о том, что наша дружба с Сеней научила нас не только ценить человечность, но и просить прощение и спасать, я не имею ввиду, что мы экзальтированно бросаемся друг перед другом на колени, вымаливая прощения и бичуя себя самоуничижением или прощая, накладываем епитимью веригами выслуживания. Нет, конечно, никогда такими глупостями мы не занимались. На самом деле, все просто – нет лучшего способа просить прощения, чем делать первым шаг навстречу, а потом еще шаг и еще, и так до тех пор, пока бездна между душами не зарубцуется. А прощение – еще проще: видя, что навстречу тебе сделали одни шаг – сделать два. Вот поэтому, как бы мы сильно не ссорились, но всегда шли навстречу нашей дружбе, потому что она всегда была важнее нас самих, наших, (всегда, по сути), мелочных обид.
Мы с Сеней дружим уже более четверти века. Думаю, это та цифра, которой уже можно гордиться. Тем более, что наша дружба никогда не была просто совместной выпивкой, тусовкой или чем-то подобным. Как минимум это не возможно по той причине, что я не пью, а Сеня терпеть не может тусовки. Мы как-то сразу поняли, что суть дружбы – не в том, чтобы совместно убивать время, а в том, чтобы помогать друг другу создавать собственную вечность. Поэтому наша дружба основана на творчестве. И я уверен, мы никогда бы не стали теми творческими людьми, которыми мы являемся сейчас, если бы не наша дружба. И удивительно, но как с первого дня нашей встречи мы спросили друг друга «Что ты написал? Нарисовал? Сочинил?» Так спрашиваем и до сих пор, каждый день. Этот вопрос уже даже не нужно озвучивать, ибо он, подобно камертону, всегда звучит в наших душах, вдохновляя день за днем не превращать свое бытие в вялотекущее «счастье» серости и обыденности.
Я не исключаю и того, что, может быть, наша дружбы с Сеней в чем-то наивна. Но мы, действительно, настолько наивны, что все никак не можем понять, как можно предавать тех, кого любил?! И, честно говоря, надеюсь, мы никогда этого и не поймем. Потому что, если мы потеряем нашу дружбу, если не сможем сберечь ее, то… потеряем самих себя. Иногда нам даже кажется, что мы чуть ли не «последние из могикан», для которых Дружба – это огонь сердца, сжигающего любую тьму, даже если она приходит из собственной «тени», а не просто «выгодное сотрудничество».
И, конечно же, как и всякие наивные люди, мы искренне считали, что люди, глядя на нашу дружбу, тоже будут учиться просить прощение и прощать, ценить человечность, беречь настоящую любовь и дружбу. Но, увы… это не так. А жаль… Но в этом и различие нашей дружбы с другими людьми – они гордятся умением вычеркивать из сердца тех, кого любили, а мы – гордимся умением беречь тех, кого любим. Разница небольшая, но она длинною в целую жизнь. И большую часть этой жизни я прошел с моим другом.
Конечно, каждый из нас хотел бы, чтобы потомки запомнили его как творческого человека, но вместе, мы желаем одного, чтобы нас помнили как тех, кто, действительно, умел дружить, умел быть человечным, не боялся просить прощение и прощать. Потому что единственный ковчег, способный спасти душу в современном потопе посредственности и эгоизма, – это Дружба, ибо тот, кто не умеет по-настоящему дружить, тот никогда не сможет и по-настоящему любить.
© Алексей Купрейчик

Высоко-высоко в облаках…


Еще в детстве я влюбился в творчество Владислава Крапивина, чьи книги люблю перечитывать до сих пор. Однажды, еще, наверное, лет в двенадцать, прочитал у него роман «Та сторона, где ветер…», где, помимо всего прочего, речь шла о мальчишках, пускающих воздушных змеев. И мне тоже так отчаянно захотелось делать тоже самое. Но, увы, сколько я не пытался смастерить воздушного змея, ничего не получалось – он не летал. Так что после множество попыток, эту затею пришлось оставить, а мечту сохранить глубоко в своей душе. И чтобы смириться с горечью неудачи, я даже умудрился убедить самого себя, что ничего такого сверхординарного в воздушных змеях нет.
Но…
Ничто так не живуче, как детская мечта. Я и не подозревал, что, рано или поздно, она все же заявит о себе, и это произошло совершенно неожиданно.
Год назад моя дочь волей судьбы, случайно оказалась в Музее Воздушных Змеев. И мечта отца, проснулась в сердце ребенка – она «заболела» воздушными змеями. И надо же такому случится, что как раз недалеко от нашего дома проходил всемирный фестиваль воздушных змеев. Оказывается такие тоже существуют! И, действительно, на него со всего мира слетаются любители создавать и пускать воздушных змеев, чье разнообразие просто поражало – от крохотных до огромных, от простых, до, фактически, произведений искусства. И на этом фестивале дочке подарили воздушного змея. И, естественно, с утра до вечера она с ним не расставалась.
Я, конечно, поначалу отказывался, когда она приглашала меня присоединиться к запуску змея. Честно говоря, не знаю почему отказывался, видимо какая-то детская досада все еще саднила в душе. Но в один из дней я все же согласился… И моя давняя мечта, наконец-то, взмыла в небо.
Теперь я понимаю, что так привлекает людей в этом занятии, которое, на самом деле, не просто хобби, а нечто большее, чему даже нет названия. Это нечто среднее между медитацией и религиозным экстазом слияния с божеством, возвращением в детство и настоящей духовной зрелостью, потому что это действие, по сути, сродни с древними мистериями, пробуждает в человеке «пронзительность бытия» - то ощущение, которое вызывает что-то настолько глубоко живущее в каждом из нас, что мы, часто, даже боимся его.
«Пронзительность бытия» - это наш первый взгляд на мир – чистый, искренний и полный надежд, еще не знающий, что есть зло, еще не ведающий предательства и отчаяния.
Когда ты держишь в руке тоненькую нить, на другом конце которой воздушный змей, поднимающийся все выше и выше, ты каждой частичкой своего существа чувствуешь, как вместе с ним тянется в небо и твоя душа.
Воздушный змей не просто парит в небесах, он несет с собой все твои надежды, всю твою чистоту и то, что в тебе еще способно не быть камнем.
И чем дольше воздушный змей летает в облаках, тем чище делается твой взгляд, тем свободнее становится сердце, ибо в него вливается бесконечная синева…
А тем временем, воздушный змей поднимается все выше и выше, и вот, ты уже практически не видишь его, но чувствуешь тонкую нить, трепещущую у тебя в руке. А потом происходит чудо – возникает ощущение, что это именно тебя небо держит на тоненькой ниточке. Ты просто видишь эту нить, тянущуюся откуда-то из-под облаков, и она дрожит, как струна. А там, где-то в вышине, высоко-высоко в облаках, кто-то с замиранием сердца, точно также, как и ты, шепчет: «Лети! Только лети и никогда не падай!» И ты летишь, даже невзирая на то, что совершено один в этом огромном, безграничном пространстве...
© Алексей Купрейчик

Голоса древних…

Есть своя неповторимая привлекательность в покинутых домах, древних городах и постройках, но особенно в местах, пронизанных мистикой. И дело не в том, что там некогда происходили какие-от оккультные обряды, магические церемонии или религиозные служения. Этого могло и не быть. Но эти места, все равно, пронизаны флюидам веры. Главное, что люди верили в то, что жизнь значительно глубже, чем кажется на первый взгляд. И в этом есть настоящая смелость, дерзость жить с этим знанием, жить с пониманием того, что каждый твой поступок разносится эхом по всей вселенной, по всему Мирозданию. И не важно, как ты будешь называть ощущаемый тобой Трепет Бытия – именем какого-либо бога, Гнозисом или Абсолютом, Дао или Атманом. Куда важнее, заставляет ли он лично тебя оставаться живым. Именно живым!
Вот это чувство живой жизни меня так и привлекает в сакральных местах. Потому что, особенным они становятся не из-за каких-то аномалий, «мест силы», высоких энергий и так далее, а потому что там, сама живая жизнь и живая вера в эту живую жизнь концентрировалась в одной точке, наполняя души людей благоговением перед Тайнами Мира. И таким истинным святилищем может быть любе место – даже твой рабочий стол. Если ты способен жить так, словно вокруг тебя разыгрывается Великая Мистерия, то ты уже адепт тайных знаний, без всяких посвящений.
Однажды, я понял почему нам так нравится посещать античные, древние города и святилища. Потому что время вымывает из них суетное, но не может выветрить саму жизнь. Если остаться там надолго в уединении, то можно ощутить, как жизнь все еще пульсирует. У не уже нет ни имен, ни тел, ни забот, но она все еще есть. Сотканная из тысячи жизней и смертей, надежд и разочарований, она продолжает звучать – и этот зов манит в Вечность.
Когда я пишу – неважно где, за рабочим столом или в поезде, где-то на лавочке или в кафе, я всегда вспоминаю это чувство трепета, охватывающего душу, когда даже сквозь тысячелетия, пробивается пульсация жизни – искренняя и потому надрывная. И для меня это два самых главных критерия в творчестве.
Если не оставаться искренним и надрывным в каждом своем поступке, мысли и чувстве, то завтра мир оглохнет от лжи, и уже никто, ничего и никогда не услышит. А древние святилища станут просто развалинами, потому что мертвое сердце – все делает мертвым, даже собственную любовь.
Когда я вслушиваюсь в голоса ушедших, все еще звучащих в стенах их домов и храмов, городов и святилищ, то слышу многотысячный хор, сливающийся в одно единственно заклинание: «Люди, не предавайте искренность и надрывность своих душ, иначе весь мир превратиться в руины, хранящие не память о прошлом, а тяжелое молчание…»
© Алексей Купрейчик

Молитва в Иерусалиме

Путешествуя по миру, я всегда посещаю храмы и церкви, костелы и соборы, известные и не очень. Но один случай запомнился мне на всю жи...