Молитва в Иерусалиме



Путешествуя по миру, я всегда посещаю храмы и церкви, костелы и соборы, известные и не очень. Но один случай запомнился мне на всю жизнь. Это произошло в Иерусалиме несколько лет назад.
Храм Гроба Господня, куда я пришел рано утром, уже был полон людей, как верующих, так и просто туристов. И в тот день, я увидел нечто, что потрясло меня своей глубиной и искренностью. Вполне возможно это был мой личный инсайд, но даже если и так, то он оставил неизгладимый след в моей душе.
Согласитесь, в жизни есть некоторые вещи, которые не то, чтобы являются для нас открытиями, но когда мы непосредственно соприкасаемся с ними, что-то в нас происходит, словно приоткрываются «темные небеса» в наших сердцах и проступает истинный лик божественного начала. Именно это и произошло в то утро, когда в Храме Гроба Господня среди наплыва посетителей, горящим желанием приобщиться к святыням, я увидел в полумраке у стены лестничного прохода, девушку. Вокруг текла вереница нескончаемого людского потока, а она просто стояла и молилась.


Девушка не говорила с Богом перед какой-то известной иконой, не сидела на коленях перед «популярным» алтарем, а скромно, почти незаметно, стояла в тени между стеной и лестнице. Она пришла не в знаменитый храм, а к Богу, своему Богу.
Вокруг туристы, щелкая затворами фотоаппаратов, недалеко показательно молилась группка испанцев, там же образцово били поклоны французы, с планшетов читали молитвы азиаты и еще множество людей, тем или иным способом, пытались угодить Господу, понравиться Ему, надеясь, что боженька подарит им толику своей милости. Но благословение Всевышнего — не конфетка, которую заслужит самый послушный ребенок или кто похвалит Его лучше всех.
Истинное божье благословение может отразиться только от чистого сердца, от искренней и открытой души, так что оно нисходит не с небес, а из внутреннего мира человека.
Бог является не к тем, кого «избрал», а к тем, кто открылся Ему, а точнее миру, который он создал, ибо мир и Творец неразделимы. И не важно, что подразумевать под словом «Бог» — Всевышнего, божественный принцип природы, главное — что именно вера в Бога делает лично с вами, в кого она вас превращает? В сострадательного и милосердного человека или в дьявола, прикрывающегося Его именем?
Не вера меняет человека, а человек меняется посредством веры. Поэтому можно верить хоть в Вини-пуха, и быть добрым и мудрым человеком, а можно веровать в самое святое, но при этом оставаться подлецом.
Истинная вера — это прозрение души, а не система взглядов.
Люди шли, молился, фотографировали, делали простирания и селфились, даже те, кто молился. Но посреди всего этого мой взгляд удерживала только эта девушка. И я понял, что если хотя бы один человек в одиночестве толпы, но единый с Богом, будет так молиться, храм будет оставаться тем, чем и должен быть — местом, где мы вновь и вновь открываем для себя трепет жизни.
В Библии сказано: «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душой живою». И вот до тех пор, пока люди не научаться быть душой живою, все молитвы так и останутся молитвами мертвецов.
Конечно, даже те, кто так старался угодить Богу, тоже были искренни. Но ведь все дело в том, что именно искренне в человеке – его эго или сердце? Выслуживается только эго, какими бы «духовными» одеждами оно не прикрывалось. А открытое, трепещущее, живое сердце — просто любит. Любовь не угождает, она — любит, греет, светит и поэтому дает силы преодолевать самую чудовищную тьму.
Истинная любовь не нуждается ни в поклонении, ни в правилах, догмах, канонах, ни в чем, что придумали люди.
Истинная любовь — любит безгранично и бесконечно и в этом ее подвиг.
Истинная Любовь освобождает, а не порабощает. Поэтому так странно слышать, когда говорят, что Господь есть любовь, но при этом подразумевается, что все мы – рабы этой любви и должны ей поклоняться.
Настоящей Любви не надо поклоняться, ее нужно реализовывать!
С каждой минутой людей в храме становилось все больше, но что удивительно, все обходили одиноко молящуюся девушку стороной, словно ее искренность была такой мощной силой, что люди подсознательно чувствовали это.
Она одиноко стояла в полумраке храма, но при этом, неверное, была единственным не одиноким человеком в нем, ибо говорила сердцем наедине со Всевышним.
Навстречу к Богу толпой не ходят. Он всегда встречается с человеком один на один, где бы он ни был.
Разве Бог настолько глух, что бы мы кричали Ему всей толпой?!
Молящаяся девушка не стояла на коленях, не простиралась, не унижалась в своей боли, а беседовала с Богом. Может быть, в этом и есть истинная смелость — не боятся говорить с Господом честно.
Бог не от кого не требует быть рабом, это люди решили, что самоунижением можно выпросить милость. Они судя Всевышнего по себе. Но Господь — не хозяин, присматривающий за своими баранами. Он приходит к человеку, чтобы танцевать с ним в потоке жизни и любви. А без честного диалога любви, какой может быть танец? Только дерганье марионетки.
Лишь слегка склоненная голова говорила о том, что девушка смиренно принимает ответы Бога. Она словно прислушивалась к собственному сердцу, в котором эхом отражались слова Всевышнего.
Это было потрясающе — хрупкая девушка не унижалась перед Богом, не раболепствовала, не вымаливала, а именно молилась.
Бог дал ей жизнь, чтобы она жила, а не унижалась. В ее слегка склоненной голове было больше искренности и признательности за дар жизни, чем у тысячи распростертых верующих.
Она пришла не к Хозяину, а к Отцу, ведь к нему приходят именно так — искренне, открыто, но без унижения.
Девушка не марала дар Бога в своем самоуничижении, а возвышала его в молитвах.
Я не знаю, о чем она беседовала с Господом. А, может быть, это через нее Бог говорил со мной.
Но, думаю, не важно, зачем пришел в Храм, главное — кем ты из него выйдешь.
Не может Бог благословить того, в ком нет любви, ибо именно через нее приходит истинный Свет Всевышнего.
Настоящая вера заключается не в том, чтобы убеждать Бога в своей любви к Нему, а в том, что бы делать ее божественной.
© Алексей Купрейчик



Быть писателем



Однажды в пьесе «Поминальная молитва», я прочел такие слова: «Одни думали, что Бог отдыхал на шестой день, другие — на седьмой. А я думаю, что Бог никогда не отдыхает».
Эти слова меня потрясли. С тех пор я пишу практически всегда и везде — в рабочем кабинете и парке, в автобусе и самолете, в метро и кафе, в поезде и на палубе корабля, в машине и на пляже, в отелях и еще в сотне различных мест, в разных условиях и настроение, но главное — пишу. И не важно, работаю ли я за настольным компьютером или в блокноте, за ноутбуком или в смартфоне, на клочках салфеток или на планшете, наговариваю на диктофон или сочиняю в голове, только бы ни на мгновение не останавливаться, чтобы волшебство творчества, мистерия созидания никогда не прерывалась. Ведь Бог никогда не отдыхает, как никогда не знает праздности настоящая любовь, истинная мудрость, доброе сердце и ясный разум.
Вот поэтому работа для меня священна. Она словно резец скульптора, каждый день высекает меня из глыбы тьмы и пустоты.
Кто мы без неистовой работы, в которой сердце и разум, танцуют огненный танец жизни? Никто. Посредственности. Обыватели.
Талант — это только повод начать трудиться больше остальных, а не то, чем можно оправдывать свой эгоцентризм.
Талант является просто первой искрой, которая либо зажжет огонь настоящей жизни, либо исчезнет в небытие, словно ее и не было. И совершенно не важно какой талант, да хоть просто быть хорошим человеком, главное — решитесь ли вы трудиться так страстно, что бы разжечь из этой искры величественное пламя.
Именно труд является почвой, в которой, действительно, расцветает талант. Во всем остальном, он быстро превращается в душевный перегной.
Многие думают, что быть писателем — это что-то сочинять и придумывать. Нет. Быть писателем, в первую очередь, означает трудиться. Работать так, чтобы вокруг плавилось время и пространство, обнажая скрытые истории и смыслы.
Быть писателем — это превратить свою жизнь в огненный алтарь, на котором будет испепеляться все не существенное, а, действительно, настоящее, станет пламенем, увлекающим в неизвестность.
Не сложно научить писательскому ремеслу, но живому трепету творчества не обучить. В него неустанным трудом превращают собственную душу.
Ты никогда хорошо не напишешь о любви и ненависти, о предательстве и верности, если твоя душа не будет трепетать, как кленовый лист на осеннем ветру, знающий, что в любой момент мощный порыв судьбы может сорвать его и унести в неведомое.
Быть писателем — значит, всегда быть на грани жизни и смерти, как бы это пафосно не звучало. Но только такой расклад заставит пахать до седьмого пота, до состояния, когда  неожиданно замечаешь, что это не ты работаешь со словами и смыслами, а они трудятся над тобой, заставляя становиться чувствительнее, внимательнее, трепетнее, а главное видеть что вся жизнь  есть, не прекращающийся ни на мгновение, труд.
Быть писателем — это быть тем, для кого каждое мгновение жизни священно, ибо оно наполнено работой. Вот поэтому настоящие писатели пишут не словами, а своей душой, неустанно работающей над тем, чтобы в любых условиях оставаться живой, не подаваясь соблазнам эгоизма, злобы и малодушия.
Быть писателем — это каждое мгновение бытия вслушиваться в жизнь и всматриваться в смерть, а еще обязательно гореть так, чтобы твоя любовь всегда была выше любой мелочности. Ведь люди гибнут не в безднах, они тонут именно в мелочности.
Писательство, как настоящая любовь, поглощает тебя целиком и полностью.
Согласитесь, если вы кого-то, реально, любите, то вряд ли испытывает сердечные чувства только с 9 утра до 5 вечера, а все остальное время остаетесь равнодушным. Вы или любите, и вся ваша жизнь озаряется светом душевной радости, или нет. Так и с писательством — ты или неустанно творишь или просто играешься во «владыку букв».
Неистовый труд — это то, что отделяет настоящее от поддельного, реальность от иллюзий, мудрецов от глупцов. Вот поэтому сердце и разум писателя никогда не отдыхают.
© Алексей Купрейчик








Прыжок в неизвестность



У каждого писателя есть свои излюбленные методы работы, но я уверен, что все они, хотя бы иногда, садятся перед чистым листом бумаги или экраном компьютера и начинают писать без всякой конкретной мысли, цели, желания войти в «поток сознания» или чего-то подобного. Писатель просто делает «прыжок в неизвестность»…
Я не имею ввиду случаи, когда писатель пишет без плана, а по наитию, наслаждаясь тем, как через время текст начинает писать сам себя. Я о другом, о том состоянии, когда тебе, по большому счету, абсолютно все равно, что именно напишешь, куда важнее, о чем будешь молчать в этот момент, в момент свободы от правил и условностей, всего того, что придает форму твоей радости и боли, оставаясь один на один с тем, что есть и с тем, кто ты на самом деле. В этом состоянии тебя не заботит, будешь ли кем-то понят или нет, главное — действительно ли ты жив, пульсирует ли в тебе нечто настоящее, нетленное, способное существовать в Вечности, когда исчезнут все твои оболочки.
Прыжок в неизвестность — это не прыжок откуда-то или куда-то, а состояние встречи с самим процессом жизни.
Это сродни тому, как прыгать с очень большой высоты, когда возникает ощущение, что небо стремительно летит сквозь тебя, пронзая насквозь каждую частичку твоего естества, освобождая от всех границ.
Прыжок в неизвестность — есть миг пронзительной жизни, всплеск чистого бытия.
Если этого нет в творчестве, медитации, любви, духовности, то в них нет никакого смысла.
Лишь в прыжке в неизвестность мы настоящие, потому что нам не за что уцепиться, не на что опереться. В нем можно только присутствовать таким, каков ты есть на самом деле, ибо прыжок в неизвестность показывает, что есть твоя душа — камень, падающий в пропасть смерти, или птица, парящая в небесах пронзительной жизни.
© Алексей Купрейчик

Молитва в Иерусалиме

Путешествуя по миру, я всегда посещаю храмы и церкви, костелы и соборы, известные и не очень. Но один случай запомнился мне на всю жи...